НАРЕШТІ ЗДОГАЛАСЬ, ЩО ПОРА ВЖЕ ВСЕ ЦЕ ЗАКРИВАТИ. БО ВІН ЖЕ Ж - ТЕМАТИЧНИЙ І ПОВЕРТАТИСЯ ДО:

Наш хрупкий седовласый профессор, наверное, в детстве хотел быть принцем. В свои 60 он похож на принца старого, с вычурными манерами, но все-таки больше на смешного, но гордого мага из фильмов об Алисе Силезневой.  Мы провели два переполненных дня в университете. Но я не о занятиях, хотя там были всяческие Negotiantion Language, Media Law,  Photo and Conflict, Online journalism, Web 2.0 Journalism – разница не велика, - и прочее. Я все же о типажах. Первое занятие посвячено Narrative of  Thinking and Narrative of Reporting. Казалось бы замысловато, а на самом дело о том, что сила в руках того, кто рассказывает историю, в том, у кого право на рассказ-историю. Наш старичок говорил о том, как можно по-разному трактовать пост президента США, как СEO корпорации Америка, как это делал Буш, но для него это  человек,  получивший на 4 года право рассказывать историю страны.  Но тут, я поняла,  откуда ноги растут, он вспоминаеь, как в 15 лет, обчитавшись Гессе т решил стать буддистом – степной волк  все еще прячется где-то, мне показалось. Рассказал, как отец-католик настаивал, что быть того не может в их семье, а по сути взял в свои руки право рассказывать историю сына. Это как раз его поколение не хотело воевать во Вьетнаме,- отвлекаясь скажу, что все же сложно сейчас соотносить лица этих 50-60-летних американцев с теми, которые плясали в грязи во время Вудстока. Признание в любви, а именно три слова, к которым многие, а может и все, готовятся, подыскивая ту рубашку, тот галстук, то платье, он тоже трактует как рассказ-историю, а имено «хочу, чтоб Ты был главным героем в моей истории». Профессор утверждает, что инстинкт рассказать свою историю может быть сильнее голода.  

Откуда-то, но не из шляпы, он достает тряпичные картины-апликации – arpilleras, привезенные из Чили. Не навязчиво, между слов звучит: «Изабель Альенде [писатель  и племянница Сальвадора Альенде] сказала мне, что такую же передала в свое время в Совет безопасности ООН.»  На них одинокие женщины среди Анд варят суп, а полицейский в фуражке, сделанной из капсулы таблетки, заламывает руки одной из них, на другой, одна из женщин пытается рискуя жизнью подключиться к электросети, потому что не может позволить платить за электричество. Эти женщины – вдовы и матери, чьи мужня и сыновья пропали во времена правления Пиночета. Такие ковры тоже один из способов рассказать свою историю, корда границы закрыты, а доступа к прессе нет. Как оказалось, в то время, эти ковры наделали так много  шума, что Пиночет за создание артпийеррас двух рукодельниц приговорил к смертной казни.  Не подействовало, потому по всей стране по веление руководства появились сотни других ткачих, которые шили сов сем другую историю Чили.  Вот из Перу он привел такой себе домик-вертеп – retablos, с вырезанными из картофеля раскрашенными фигурками. Вот крестьяне, страдающие в войне между военными и  маоистами из Сандеро Луминосо. Удивительно, но на показанной нам ретаблос – солдаты, партизаны и школьники внизу, а сверху на облаках и Дева Мария, и черти. Увидев эту ретаблос в музее в Сан-Диего, наш профессор в свое время отправился туда, искать автора-рассказчика. А вот этот человечек в дорогих туфлях и с манерами принца разворачивает большой  и пыльный ковер – он хотел, чтоб на нем осталась пыль Афганистана. Это «ковер войны» - балух либо war rug, которые начали ткать муджахедины, когда Советский войска вошли в Афганистан. Он их привел из Кабула и Пешавара, в восьмидесятые был один из самых больших лагерей афганских беженцев, и уже потом оказалось, один из тренировочных лагерей Талибана. Он вспоминает, что в лагере почти не видел детей, у которых были все четыре конечности. На первый взгляд, на ковре буйволы, потом заметны не навязчивые вертолеты, затем оказалось, что ромбы  это ракеты. Но вот этот  цветочек, ну точно декорация, но он переспросил и ему объяснили – это  кассетная бомба. (Я вот покопалась и нашла картинки современных ковров, с самолетом врезающимся во Всемирный Торговый Центр). В Афганистан он поехал по просьбе кого-то  из калифорнийских афганцеских беженцев, рассказать историю ткачей (не все из них муджахеддины), снять документальный фильм. Но после месяца работы, он таки вернулся в США  и фильм не сделал, потому что, как сам объяснил, пусть и не сразу, но осознал, что не может. Нельзя рассказать чью-то историю, если знаешь только одну часть. Задуманный кем-то  с понятной целью фильм не завершил. Вот только ковров привез штук 80 и отдал в музей.
Обучение в хорошем университете в США обойдется не меньше 50-70 тысяч долларов в год. Как минимум. Так мне объяснил один из активистов-выпускников университета Принстона. Половина студентов на конкурсной основе получает стипендии, которые легко можно потерять. Остальные студенты берут государственные займы, выплачивая их потом полжизни. В Колумбийском университете весь пятилетний курс обойдется в полмиллиона долларов. Я склонна верить -  так говорят студенты и преподаватели. В прошлом году мы брали интервью у профессора Чалфи из Нью-Йорка, получившего Нобелевскую премию по химии. Я спросила, как собирается потратить деньги, он сказал, что его дочь заканчивает в колледж, поэтому премия поможет заплатить за ее образование. 

В Тувалу всего одна тюрьма, в которой один заключенный и один охранник. Они, конечно же, друзья, так уже много лет. Узнику разрешено ходить домой к семье, но только в сопровождении охранника. И так будет до конца его дней – осужден пожизненно за убийство. На острове Майю в Кабо-Верде двери тюрьмы открыты. Последний заключенный – очень мирный. Как-то он, набравшись рома, в одной простыне отправился в церковь, и во время мессы снял и  ее и начал нецензурно припираться. Пробыл за решеткой недели две.
Мохаммед Мохаммед из Мавритании рассказал о страшном обычае - leblouh – откармливать девушек. Чем толще, тем лучше! И не только потому что красиво, не толстую (я не говорю худую, это вообще невозможно), никто ни в жены не возьмет, да и семья не оберется позора – обзовут нищими.  Красота требует жертв.  Перед девушкой ставят бадью еды, если не есть, то будут бить, есть даже специальные женщины – профи откармливания, которым платят деньги за откармливание девушек. Если девушка вывернула все наружу, заставляют есть дальше. Девочка в шесть лет должна съесть в день как минимум пару килограмм проса, две чашки масла и пару литров верблюжьего молока. Результат:  диабет, сердце и все болезни, связанные с ожирением. Но было бы неправильно вот так вот бросить кусок информации. Есть уже в Мавритании (такой обычай существует только там и в Западной Захаре) и доктора, которые пытаются объяснить, что это опасно для здоровья, и уже появилась определенное количество молодых мавританцев, которые не считают толстых женщин идеалом красоты. Но это меньшинство. Наш Мохаммед Моххамед очень смутно объяснил свой идеал красоты, сказал, что правда посредине. В тоже время, во время обсуждение программы подвел итог, что после шести недель он в корне поменял свое мнение о женщинах. В его обществе вопрос об «интеллектуальных способностях» женщины не рассматривается. Считается, их просто нет. Тот факт, что женщины что-то знают, что-то умеют, могут мыслить даже о таких сложных вопросах, как ООН, более того -  большинство наших спикеров, организаторов оказались женщинами, и среди важных журналистов, и профессоров, редакторов важных изданий оказалось много женщин, показавших Мохаммеду Мохаммеду интеллектуальный потенциал женщины. Теперь он твердо решил посвятить жизнь  борьбе за права мусульманских женщин.

Штаб-квартира ООН обставлена подарками от государств-членов. Одно - памятник подарит, другое -  какую-то золотую ступу, сфинкса, кусок древнего манускрипта, колону знаменитого  храма, колокол с древней церкви, можно целый корабль привезти, можно пару позолоченных деревьев, мир же как-то удивлять надо.  Увидев в холле вот этот замечательный подарок от Швеции, а именно бронзовый Манхеттен, в редкие полчаса перерыва решила поискать подарок от Украины
 

.

Больше всего мне  понравилась вот эта Нигерийская скульптура так похожая на работы Джакометти или наоборот
.

Казахстан - не впервые вижу - всем презентует эти доспехи. С конвеера, наверное.

Вот это подарок от Бориса Ельцина. Так и написано.




Иранцы соткали портреты Генерельных Секретарей ООН всех времен

А все это время переживала, думаю, разное может быть. Могли и фрески из Софии привезти, могли и хату-мазанку, а могли и скульптуру, как ту на Майдане. Но вот ее я признала сразу. На самом деле она большая. Ну не с меня ростом, но если постараться, я туда влезу. Подарок Организации Объединенных Наций  Украина приподнесла в 1970-ом году. 

Можно по-разному относиться к типажу женщин, о которых с ходу говорят «стерва». Но вот здесь, в ООН, они как раз такие очень нужны. «Мы ненавидим, когда о нас пишут плохо, просто терпеть не можем, когда нас критикуют, и будем делать все возможное, чтобы этого не произошло», - так уверенным голосом начинает с нами разговор представительница детского фонда ЮНИСЕФ. «Да, мы ведем переговоры с warlords, если детям нужно доставить чистую воду. Без еды продержаться можно, а вот без чистой воды никак. Вы может и не знаете, но большинство умирают от диареи. Большинство. Мы сотрудничаем с Талибаном. Надо, мы можем официально объявить, что покидаем страну, как это было, когда в Афганистане талибы закрыли школы для девочек, но пришлось договариваться и оставаться неофициально, но об этом кричать во всю глотку не будем.  Мы ненавидим, когда знаменитости усыновляют африканских детей. Терпеть не можем. После каждого такого случая – Мадонна или Джоли  - в этих странах автоматически возникает настоящий рынок «приемных детей»,  самый настоящий рынок. Но критиковать знаменитостей мы не будем. Нечего еще ЮНИСЕФ делать, ввязываться в судебные споры, например, с Мадонной. Мы сделаем все, чтоб нашего человека не назвали персоной нон-грата.  Что еще мы не любим? Прессу, особенно в таких ситуациях, как вот после громкой перестрелки в группировке подростков в Сан-Пауло, представьте нам позвонили и просили: дайте, нам пожалуйста фото каких-то детей в Сан-Пауло для иллюстрации. Каких-то любых детей в Сан-Пауло. Мы не даем фотографии детей, хотя их много, но я покажу Вам, вот мультимедиа ООН, там полно фотографий, можете брать какие угодно, бесплатно, но мы вот так вот фото детей не даем. Особенно мы не любим, когда у детей берут интервью. Есть у меня подборка, покажу. На передовице иракский мальчик кричит: «смерть Америке». Вы думаете, он понимает, что он говорит?», - все это льется единым потоком, совсем не эмоциональным, но очень властным тоном. У ее темно-синего платья с декольте совсем не офисный вид, а здесь жесткий дресс-код, а после шестой недели в костюмах и рубашках, это синее платье только радует глаз.  «Почему не любим? Да потому, что вы там что-то напишете плохо о ЮНИСЕФ, а английская бабулечка не перечислит нам свои 5 фунтов». ЮНИСЕФ -агентство почти независимое, это касается многих сфер  в первую очередь, если  нужно реагировать быстро и обойти миллион обязательных для других офисов и процедур. Главное, что у ЮНИСЕФ собственный, отдельный бюджет, который формируется из взносов и не имеет никакого отношения к общему бюджету ООН, состоящему из вкладов всех членов организации. В основном за все платят страны-доноры, разные организации, корпорации, а также частные лица. Это могут быть Икеи, Гуччи, Проктер енд Гембл, футбольный клуб Барселона, университет Нотр-Дам, Британские авиалинии, фонд Билла и Мелинды Гейтс, ОПЕК, но и частично другие агентства ООН а-ля Всемирный Банк, но решение об этом уже принимает сам Всемирный Банк. Самые большие суммы дают государства, но решение сколько денег дать ЮНИСЕФ, принимает сама страна, независимо от ее обязательного вклада в бюджет ООН. Каждый год ЮНИСЕФ публикуют детальные отчеты, информируя о своих благодетелях . Несоизмеримо много отдает США: 367 миллионов долларов, из которых 170 миллионов деньги налогоплательщиков (Это помимо того, что 25% бюджета ООН финансируют США, 8% Япония, а там уже мелочи)… Затем идут разные развитые страны от Австрии с 2 миллионами, Швеции с 71 миллионов, Британии  с 37 миллионами, до Ирана с 55-ю тысячами, и России, выделившем в прошлом году ЮНИСЕФ миллион долларов, еще полтора пожертвовали частные лица из России. 
Украина? Государство Украина в 2008-ом году не выделило ЮНИСЕФ никаких денег, но в графе «частные пожертвования» указаныь 15 тысяч долларов. Может оно так и надо, вот, например, частное лицо с Никарагуа отдало 1300 (правда государство помогло с 7000), но все-таки самые занимательные в этой статистике пожертвования частных лиц из Камбоджи - 70 долларами, и Фиджи - 34. Вот только, кто для того, чтоб им английская бабушка прислала свои 5 фунтов нужно, чтоб кто-то написал о их доблестной работе.
Немного отдельно от этого и другой офис Сhildren and Conflict. Его мандат касается только детей в конфликтных зонах. В первую очередь их заботит вопрос сhild-soldiers, их реабилитации, образования, но в принципе всего-всего, от чего дети страдают во время войны. Что касается детей-солдатов, то в мире их по разным подсчетам до 300 000. Хотя многие считают, что это феномен африканский, детей-солдатов немало в Колумбии, Мьянме – они служат в регулярной армии, Непале, Афганистане.  Они тоже ведут переговоры с группами, движениями, взявшими детей в этот своеобразный плен, не со всеми - Талибан на связь не выходит, но с некоторыми, особенно в Конго, и таки договариваются о так званой амнистии, а за такие услуги вычеркивают из Листа позора эти повстанческие группировки, которые через пару лет могут преобразоваться в политические партии. Но когда речь заходит о детях-солдатах, я сразу же вспоминаю историю, рассказанную друзьями из Австрии. Они были на севере Уганды, в лагере, где реабилитацию проходили 13-летние солдаты. И тут началась гроза и грянул гром. Все до одного детишки за секунду легли на пол. Привычка. Они подумали, что началась стрельба.
Еще одна, залетевшая ненадолго к нам барышня, работает в офисе гуманитарных операций.  Она начинает мягче, но дает понять, что в их работу лучше пусть не вмешиваются, а если это делают нескоординировано, то пусть лучше вообще не спасают. Работа Humanitarian Field Operation в первую очередь предполагает координацию работы всех возможных организаций, подразделений в случае какой-то катастрофы, получение информации о том, что надо сделать, чего не хватает, куда перенаправить свободные руки. Это касается и общественных организаций. Сотрудница офиса отчетливо дала понять, что СМИ – спасибо им большое, внимание к вопросу привлекают, - но вообще ничего не понимают, и, во-первых, очень мало уделяют внимания тем, кто делает главную работу, а именно местной армии и спасателям, потому что первыми добираются в труднодоступные места они, они же ведут работу в самые сложные дни, а международная помощь прибывает уже потом и составляет несоизмеримо меньшую часть. Также она настаивала на неадекватности репортажей, скажем, в первый день какой-то катастрофы о том, что государство не спасает. «Ну нельзя  было в Пакистане в 2005, когда за день разрушилось 3 миллиона домов ожидать, что в первые дни людям всем помогут. Как добратсья в разрушенную деревню в горах? Как-то соотносить нужно все с реальностью». А также то, что лучшая помощь – это деньги, как бы кто там не думал, они лучше знают. И лучше не слать так много хлама, за который они благодарны, но не знают, куда его деть. Как, например, случилось во время цунами в 2004-ом, когда жителям Индии прислали пару тысяч бикини. И оттараторив все это, умчалась. В том день как раз произошло землетрясение в Индонезии.

И ни при чем здесь Тувалу, но как оказалось, на корабле Hansa Stavanger, в своё время взятом в плен сомалийскими пиратами, помимо украинцев были и моряки из Тувалу. После освобождения они рассказали нашему Сэми – ну конечно, он один из шести журналистов в этой стране, - что с ними, тувалуанцами, сомалийцы ображались хорошо, потому что те смуглые, а вот на украинцах срывали злость, поэтому, украинцы если что, старались прятаться за мужественными плечами тувалуанцев. По крайней мере, так мне рассказал Сэми. Но не за это нам надо благодарить Тувалу, а за освобождение. Когда экипаж взяли в плен, все жители страны каждый вечер приходили к церкви и молились, призывая господа спасти моряков.

 Как жаль, что мы так редко можем наблюдать за игрой киноактеров в театре, а когда три с половиной напряженных часа, когда британский английский, хоть какая бы не была акустика, разобрать не так то просто, когда декорации своей простотой радуют глаз, когда редкие подсветки настолько сильны, что понятно за что режиссер света получил ряд наград, когда на актерах пиджаки, брюки и шарфы пусть из дорогих магазинов, но тех, которые вот здесь, через дорогу, когда антракт всего-то минут 10, и даже не потому что представление стоило немало, вот именно тогда понимаешь, какой замечательный актер Джуд Лоу. И дело не в дикции, дело не в трех с половиной часах, дело не в пластике, дело не в умении держать паузу, дело не в умении дать другим быть такими же яркими в серых штанах и реглане. Я смотрела «Гамлета» в исполнении Джуда Лоу. Что тут описывать, но как промолчать. Мне не приходилось видеть спектакли, в которых играют любимые зарубежные актеры. Они в Нью-Йорке почти всю осень, играют почти каждый день, а иногда дважды в день. Такая работа.

Здесь завели привычку высаживать сады на крышах небоскребов. Если поднять голову, то деревья увидишь повсюду. Но вот ведь как получается: сперва мы вырубаем леса и сады, строим на их месте небоскребы, а потом высаживаем на их крышах сады. А может мы когда-то  начнем там, на крышах создавать пруды, не бассейны, а пруды и реки, вот там на 49-ом этаже? Но вот оказалось, что и сама могу побродить по саду на крыше, вот только на 13-ом. В каком-то музее, в какой-то книжке была подсказка: Elevated Acre – первый публичный парк на высоте. Может и не первый, но скейтбордистов там больше, чем положено на один акр.

В cтаром, прибережном Brooklyn Heights много деревьев настоящих, цветочные клумбы подвешены к столбам, метро уходит в церковь, (каким-то образом остановка просто вмонтированна в храм), а жители выгуливающие разряженных и не  очень собак, здороваются со случайными прохожими. Но главное – это необычайные пороги, здесь привычно, что из подъезда спускается лестница – все наружу.

Если пройти на запад, Гудзон. И где-то совсем-совсем  вдалеке Статуя свободы, но по настроению, и плотности тумана все походит на какую-то европейскую северную столицу. Да и туман  и облака уже окутали все,  так что и ее не видно. И только, если оглянуться понимаешь, что где-то там были башни Всемирного Торгового Центра. Мы придумали жутко неполиткоректную шутку. По всему Нью-Йорку полно Trump International Tower. Задав вопрос, сколько же их может быть башен в одном городе, получила ответ: по крайней мере, на две меньше, чем восемь лет назад.

 Шагая по какой-то улице, увидела большого черного парня, продающего газету на испанском: на передовице какое-то лицо с заклеенным ртом и надпись «диктатура». Ведь можно, не меняя точки, на том же месте каждый день снимать тот же кадр, именно здесь в Нью-Йорке, на той же мостовой, кадр, длинною, например, лет в 60, меняя только картинку и язык, но оставляя надпись «диктатура» и безразлично проходящих людей.

Пусть холод, ранняя дорога, плохой американский кофе, мокрые джинсы, еще более мокрые сапоги – главное просто смотреть вперед, а глаза ранят брызги, а веки сопротивляются острым каплям, летящим с высоты, потому что хочется смотреть, смотреть, и волна запрыгивает в сапоги, смотреть перед собой на Ниагарский водопад. Можно еще добавить хорошей музыки в мокрые уши. К сожалению, насмотреться на это невозможно,  холод проберет потом, уже когда выйдешь с лодки и начнешь думать, как оказался здесь? Ниагарский водопад находиться на реке Ниагара на американо-канадской границе. Сам водопад на стороне американской, но вид на него - на канадской. Вот такая справедливость: одни отдыхают, вторые любуются. Но корабль подходит так близко, что и с этой, в данный момент нашей стороны, все увидишь. Можно и пешком подняться максимально близко к месту, где река превращается в водопад и снова тебя окатит волна брызгов. 

За все нужно расплачиваться. Уикенд увенчался участием в конференции о свободе прессы, и тут весь провинциальный пафос вылез наружу. Пусть это звучит некорректно, но это именно так. Какой-то важный холл, плохой американский кофе,  90% разговоров о важности события. Вот конгрессмен, которая приехала со встречи с Лукашенко (все таки что-то почерпнули: она рассказала о своих впечатлениях после работы с местной прессой, поняв, что это большое искушение для политика, ведь таких комфортных вопросов ей в жизни не задавали). 

За ней - замбиец почти редактор главной газеты, а затем главная часть, о которой мы и не знали. Каждый из нас должен провести несколько брифингов для активистов, студентов, их преподавателей, и каких-то местных журналистов. На их общественном телевидении есть программа для детей с 9-ти до 13-ти о международных новостях в удобоваримой форме. Так вот это именно те студенты, которые ее никогда не смотрели. Я же говорила о наболевшем: собственности больших СМИ и неверии в корпоративную этику в этой профессии. После этого снова же радио, телевидение, главная газета.  Объяснимая усталость стерла любые остатки толерантности. 

Ну пусть у них в газете 1000 сотрудников, но я переспросила, каждый ли день они выходят с заголовком Financial future in the main concern of the voters. Jobs, u

nemployment. акой новаторский заголовок можно было печатать каждый день. Меняют ли они хоть как-то текст в десятке статей, перепечатанных из Ассошиэйтед Пресс? И не странно ли по всей стране читать одну и туже статью? (почти не меняют). И как наверное, хорошо работается в городе, где одна ежедневная газета? Это тоже free market. 

А у жителей Рочестера совсем особенные представления об украинцах. В окрестностях украинцев  40 тысяч. Большая часть из них члены консервативной религиозной общины, по уставу которой девушкам нельзя ходить в старшую школу, а только в начальную, нельзя работать, а только сидеть дома. Смотреть телевизор нельзя - с этим я могу согласиться, запрещено ходить в кино, стричь волосы, можно носить только длинные одежды, а мужчинам только рубашки с длинными рукавами и стричься. Они приехали в конце восьмидесятых, но прибывают и сейчас, сетуя на серьезные гонения в Украине. Обо всем этом мне рассказала учительница - в том числе и душещипательную историю о том, как ей удалось уговорить девочку учиться дальше. Учительница была сильно удивлена, что я как-то смутно отвечаю ее представлению об украинцах.   Безусловно, я долго пыталась разобраться, что ж за религия такая? Откуда они едут? Какие такие гонения? Первый результат Ukrainian Pentacostal Church. Сразу не поняла, потом уже оказалось, что это церковь пятидесятников. Разобраться в истории непросто, но точно, что первыми в Украину пятидесятничество привезли украинские заробитчане, вернувшиеся в начале ХХ-го века с заработков в Америке. Движение распостранилось на несколько областей, было запрещено в СССР, а потом возродилось в 80-х. А на севере США один из центров. Очередной повод подумать, что лучше не делать выводов.

Даже не пытаюсь разобраться в фаренгейтах, хотя столько раз уточняла схему. Все равно в первую очередь вспоминается Брэдбери, а потом важно только то, что пробирает дрожь. Мы летали на самый север штата Нью-Йорк, в город Рочестер – родину Кодака, куда нас пригласили погостить во время уикенда в американских семьях, чтоб постичь глубину души американской. В аэропорту страшно чихнуть, везде тревожные постеры «Думаешь, у Тебя свиной грипп? Оставайся дома!» Лучше делать вид, что кашель раздается где-то из плеера и не вызаать панику.

Наши «семьи», на самом деле семьи старичков, потому и могут посвятить больше времени.  Вот только то, что называлось уикендом, оказалось плотно запакованной программой, начинающейся в 8 утра до вечера, с какими-то приемами, конференцией о свободе прессе, эфиром на местом радио, газетами, каналами музеями… Одним словом, лучший способ отдохнуть после рабочей недели вплоть до начала второй, но все-таки это - самый странный и абсурдный опыт. Мы попали в тот очень маленький мирок ответственных американцев, не признающих свободной продажи оружия, и всего того, чем гордятся в консервативных Кентукки или Мемфисе. Мы же  в пятидесяти милях от Канады, все наши семьи – активисты Ассоциации ООН в США определенно с определенными взглядами, интересующиеся миром, хотя они все равно восхищаются возможностью встречи, обнимают, как будто это твои бабушка и дедушка, каждую мелочь величают чудом  и, взявшись за руки, благословляют еду перед ужином. 
Я оказалась в семье американского шпиона,  по крайней мере он не против такой формулировки. На самом деле Дейв с 60-х до 90-го работал в каком-то засекреченном подразделении Кодака,  создавал спутники-шпионы, которые делали снимки СССР и Китая, а также будучи резервистом американского военно-морского флота, работал аналитиком ЦРУ. Поэтому не спроста их громадный дом забит книгами об истории 20-го столетия, от Первой до Второй, Холодной, Берлинской, а в итоге Ирана, Ирака… В стеллажах можно утонуть! Сам же Дейв внешне походит на неуклюжего скромнягу, любит джем,  попкорн, и серьезно рассказывает, что в своем подразделении ЦРУ они сами лишили себя работы. Выйдя на пенсию, занимается миллионом каких-то программ, начиная от организации мини-экскурсий в "центре города" для заинтересованных; органищацией эфиров на местном радио по сбору средств для местных безработных, поддержки организации городов-сестер, например, Бамако.  Им где-то за 60. Его жена Элизабет - мотор, сейчас проходит реабилитацию после операции. У нее был рак. Всю жизнь проработала в центре для детей с ограниченными возможностями. Сейчас, без сомнения, учавствует во всех мероприятиях для помощи больным раком, а в свободное время в маленьком дворике в конце сада - как раз напротив их большого дома, ( есть у них и еще один дом с лодкой на берегу Онтарио), пишет книгу о прадеде ирландце, пережившем голод, и перебравшемся в Америку. (И настоятельно просит меня, заинтересовавшись Украиной, через 10 лет написать популярную книгу а-ля Kite Runner, чтоб привлечь внимание простой публики к нашей удивительной стране. Она уверенна, что это нас спасет.) Уже 15 лет на их попечении черный парень с неблагополучной семьи ВИЧ-инфицированных, которого они всячески пне поддерживают. Частично материально, частично устроив в школу, а теперь нашли какую-то работу, хотя в его  окружении все живут на пособии. Поэтому в свою очередь и благодаря им в свои 21 он не сидел, как это произошло с большинством ребят на его районе и старшими братьями. И какая-то их благотворительность хоть и слишком сладкая, но совсем не пафосная.  А вот прибежала седовласая  Мардж - еще одна из принимающих семей, целый день со с своими детьми продавала воздушные шары и какие-то подделки, чтоб собрать деньги для каких-то других детей. Она работает в школе для глухонемых. Главный активист в больших очках и старой ветровке, выпускник Принстона, 50 лет назад по обмену учился в Аргентине, и каждый год посещает свою хост-фэмили и принимает их у себя.
Утренняя прогулка вдоль каналов Эри и музей одного из наибольших филантропов в истории, но в первую очередь изобретателя «Кодака» - то есть массовой фотографии, Истмана. Еще в 1900 году он начал продавать камеры каждой семье за доллар (по теперешним подсчетам за 20), впервые построив рекламу вокруг детей – запечатлеть детство…В этом же музее-интституте хранятся все оригиналы главных голливудских фильмов, по сути кинофонд и даже личная коллекция мартина Скорсезе.  Не так давно Кодак был сердцем региона, но они не вовремя заметили, что пора менять пленку на цифру, а потом было уже поздно. Хотя Дейв утверждал, что еще во времена Холодной войны у них были цифровые камеры. Жизнь Ипсона, создателя империи, удивила. Маркетинговый гений. Вот фото:  1928-ой, они со старым Эдисоном, презентуют первый в мире цветной фильм и во время приема в вот этом саду, они снимают на пленку приглашенных, в том числе магнатов и журналистов. А пока гостям  показывают цеха, пленку пленку и по завершению банкета демонстрируют цветной фильм. И вот эти люди видят себя в цвете. Понятное дело, более сильных впечатлений ждать нельзя было. Истман был безумно богат, но относительно скромен, подчеркнуто организован:  в его библиотеке в каждой книги фото ее места на полке.  И вот смертельно болен, он сзывает всех бизнесменов, разговаривает со всеми на очень сложные темы (а на самом деде таким образом он задумал доказать, что при полном уме), пишет завещание, и предварительно проконсультировавшись с докторами, стреляет прямо в сердце и оставляет простую записку - dear friends,I 've done my job, why wait?
Эфир на местном радио. Нас 4-ых пригласили поговорить о медиа и их подконтрольности корпорациям. В 20 минутах Онтарио. Я вот не знаю, такой ли - с домом, домиком, высаженными деревьями, и главное еще одним домиком на озере, с битком набитыми книжным полками, и лодкой  можно считать идеальную старость?
Элизабет предлагает пойти на премьеру "Капитализм: история любви" о корпорациях, наживающихся на рабочем классе, Майкла Мура. Конечно, иногда он перегибает палку, но во время показа сцен, когда чикагские уволенные рабочие таки добиваются выплат от банка, получившего 25 миллионов во время бейлаута, а выселенные из своего невыплаченного дома при помощи местной общины возвращаются в домом зал аплодирует. Это независимый кинотеатр, где много некоммерческих фильмов, много молодежи и стариков. Он забит битком.  
Не скажу, что я вот так вот под впечатлением, но приятно удивлена. Пусть это исключение, но мои старички далеко не левые либералы, а средний класс. Дейв вообще умеренный республиканец. 
Ну а где же провести вечер после фильма, конечно, поехать в громадный супермаркет. В миллионом – это с пригородами – Рочестере кроме Кодака особо ничего-то и нет. Поэтому Элизабет считает этот супермаркет чуть ли  не лучшим местом в городе: вот здесь пробуют супы, здесь чайный бар, здесь делают цезарь, раздают соусы с баффало вингс… Вот радости то! Хотя, если бы жила  этом городе, то либо потерялась в озере, либо тоже думала, что в супермаркете можно отдыхать. Элизабет рассказала историю другого супермаркета, предложившего хороший сервис, дешевую органическую еду. После того, как его затопило в шторм, местные жители пришли сами его восстанавливать, а другие не пошли. Вот это они называют free market. Но так только на самом севере Восточного побережья, и точно не на Wall Street.

Как не начать банальностью о том, что полезность каждой громаднейшей организации либо малейшего подразделения зависят от человечка, работающего там, от эмоций внутри его и впервые смотришь свысока, с восхищением, с завистью на то, что они делают в зависимости от того, кто именно к нам пришел. Три года существует в ООН офис «Этики и честности», но китаянка, которая пришла с натянутой улыбкой и заготовленной презентацией формальным подходом дала понять, что с беспристрастностью у них все более, чем в порядке.   Их работа «помочь решить моральне дилеммы» а-ля «могу ли я пойти и прочесть лекцию в университете в рабочее время, которое должна посвятить ООН», как быть «если пересекаються интересы супругов»? Одним словом: понятные решения понятных вопросов, на которые любой вменяемый человек ответит сам. Но главное задание, так званое «Finacial disclosure», а именно пару тысяч сотрудников ООН должны каждый год сдавать так званые декларации и доходах, чтоб доказать, полученная в ООН информация не обогащает, например, если я отвечаю за покупку компьютеров и знаю, что у организации долгосрочный контракт с IBM, то не имею права вкладывать деньги в их акции.Как оказалось самый сложный и наиболее часто задаваемый вопрос – о подарках, а вернее их полном запрете, подарках представителей властей сотруднику организации, будь-то магнит, флажок, книга. Как оказалось, все-таки пришлось и им делать исключение. По правилам, если сотрудник ООН приехал в какую-то деревню, где местные детишки делают тряпичных кукол в рамках муниципального проекта, такой подарок тоже нельзя принять. Но оказалось, что это просто невежливо и обижает деток, поэтому пришлось внести поправку и разрешить принимать подарке в случае, если негативный ответ может обидеть либо «сause embarrassments», громко заявить, что подарок принят от имени всех народов, привезти его в Нью-Йорк и вернуть в офис «Этики и Честности».  Ну и еще одно задание, именно они рассудят, как поступить, если кто-то нажаловался на босса и был за это потом уволен.  Китаянка оказалась настолько бюрократичной – кто б еще смог работать там, что не смогла внятно объяснить, какими способами они поощряют появление вот таких вот жалоб – кто-то домой унес рабочий компьютер, кто-то ехал не совсем трезвый на рабочей машине после приема – в странах, где ну совсем не принято о «доносить на коллег».  
И вот очередной смешной, очень громкий и громадный кениец из офиса со страшным названием:  «DPKO Best Practices» (Department of Peace Keeping Operations Best Practices) за полчаса напевая смог произнести такое количество аббревиатур, что можно создать альбом стихов-акронимов. Но его перебила, попросив объяснить на пальцах: что Вы имели в виду, он удивляясь переспросил, неужели никто не понял? Оказалось никто. Хотя делают-то хорошее дело, координируя обмен информации и советами людей одних профессий в разных странах, например, если миротворцы в Восточном Тиморе что-то начинают, и не могут разобраться, то инженер напрямую может написать инженеру на Гаити, что б узнать как строить то-то и то-то, ведь опыта ООН не занимать. И так в любом вопросе. Потом  наш «лектор» пожаловался, что многие не понимают, чем занимается его подразделение, мы просили, нельзя ли уменьшить количество аббревиатур и не показывать коллегам ту power-point презентацию показанную нам… Еще был очень благодарен за вопросы, так и сказал, что за 4 года презентации, лишь благодаря нам задумался над многим в своем представлении.
Но в тоже время забываешь стразу о вот таких вот «мастерах презентаций», когда приходить совсем простой без обилия брошюр человек, уже тридцать лет работающий с беженцами без внутренней цензуры. Описывает цифрами, но очень просто, что большинство беженцев остаются в своих же странах. В Колумбии – больше всего, внутри страны из 3 миллиона своих же, не считая еще 4 миллионов, уехавших в Венесуэлу, Панаму, Коста-Рику. В Конго – миллиона.   А в США либо Европе, по сравнению с этим – единицы.  И повторюсь, без никакой вот внутренней цензуры, говорит о четырех проблемах, которые вряд ли получиться решить. Во-первых, из-за нереального количества мигрантов, и тем, у кого нет другого выбора, и тем, кто, чтоб получить убежище, называет себя «пострадавшим за идею», беженцам все сложнее доказать свой статут. И они в УВКБ ООН должны балансировать, чтоб мигранты не отобрали куска хлеба у беженцев, но иногда пытаются «продать голод» и объяснить его политическими причинами.  
Во-вторых, после 11 сентября многие страны приняли законы, которые делают невозможным пересечение границы «никогда». Например, если в Колумбии ФАРК взяло в заложники деревню, заставив кормить повстанцев, если кто-то из жителей деревни умудрился найти деньги, чтоб «откупить сына», то любой из этой деревне «пожизненно не имеет права» приехать в США, так как он «пособник террористов» - кормил, поил и не убил. Третье, конечно же, климат. И богатые страны пока сложно убедить о том (я уже писала), что конфликт в Дарфуре по сути из-за доступа к воде. Нашему гостю верю – он только что вернулся из Судана, где был четыре месяца. А еще – тайфуны, ураганы, разрушенные деревни, города. Ну и последнее, недоверие к ООН. Вот это перебороть сложно. Он объясняет, что сейчас главное вернуть веру в нейтралитет, которую организация утратила. А шансов, не так много.  Понятно почему утратила: вот за шесть десятилетий не решили палестинского вопроса, хотя не ООН его решать, а три миллиона палестинцев вот уже 60 лет ООН кормит. Но есть у недоверия, а именно восприятия ООН, как руки США, реальное воплощение. И снова гость на простейшем примере объясняет, как 20 лет назад он ездил по Афганистану в любых зонах с флагом ООН, их всюду пропускали и наши, и талибы и кто угодно, то сегодня такого и близко нет, а офисы ООН в Ираке, Алжире, Газе взрывают специально, и специально берут в заложники сотрудников ООН, и как в Шри-Ланке – 16 человек по очереди выстрелом в упор.

 

Он носит с собой маленькие настольные часы. Болезненная пунктуальность.  Приходя на встречу, ставит их на стол, и как только время  истекает, вежливо говорит «до свидания» и уходит. Те, кто бывал в менее формальной ситуации, говорят, что тогда он просто встает и уходит. То ли по-английски, то ли по-корейски. Но даже там, когда он работал в корейском МИДе заработал кличку «бюрократ».

А я думаю об одном:  наверное, генеральному секретарю до боли надоели вот такие photo opportunities,  ведь таких вот фото он сделал в десятки раз больше, чем провел разговоров с теми, кто улыбаясь стоял рядом, пожав руку. Так ли он представлял себе эту работу, когда в начале 50-х, его корейского школьника избрали для того, чтоб от имени корейских школьников обратиться к тогдашнему генсекретарю ООН? Или когда, во время какой-то стажировки во время встречи студентом с уже президентом Джонном Кеннеди, сказал, что хочет стать дипломатом, отвечая на вопрос американского журналиста, о том, кем хочет быть. С нами все было не так то и плохо. Мы могли рассказать немножко о своей работе и задать вопросы, отправленные за три недели до того. Есть ли шансы переподписать киотский протокол в Копенгагене? А шансы реформировать совет безопасности? А что будете делать, если Иран будет дальше настаивать на мирных целях своих ядерных программ?   Мы могли поговорить около получаса. Его английский – снова же – вызывал улыбку, хотя что тут улыбаться, у него еще свободный французский, немецкий и японский. Из всех таки довольно конкретных ответов, самый банальный, но самый ценный -  люди на его должностях не имеют права на пессимизм. (В Копенгагене он таки надеется, что договор подпишут, но главное решить, как много согласятся заплатить развитые страны. За 15 лет дискуссий о реформировании Совета Безопасности, а именно добавлении туда новых членов либо отмене вето на полшага продвинулись.) Ну и еще попросил быть гражданами мира, и работать для всех, а не только своих стран и теле-радиокомпаний и газет. Мне, никогда не работавшей в жестко иерархических структурах интересно было наблюдать за реакцией  разноуровневых боссов. Вот к нам пришел босс Outreach Department of DPI – Department of Public Information – то есть всего, что касается информации на выход – а это огромнейшее подразделение. Вот наши координаторы внимательно на него смотрят, переживая, чтоб мы чего-то не сказали, выпрямили спины и делают пометки в своих бумагах, а он свободно развалился в кресле. Вот мы с этим господином боссом идем на другую встречу– к его боссу -  Under-Secretary General  Kio Akasaka – человеку, напрямую докладывающему секретарю генеральному.  Наша программа в его юрисдикции. Встреча максимально формальная, с заготовленными наперед вопросами и попытками ответить как будто сходу.  И тут уже наш предыдущий босс, а теперь подчиненный. выпрямив спину внимательно смотрит, переживая, чтоб все шло по плану, никто не оговорился и делает пометки в своих бумагах.  Вот он пытается помочь ответить своему шефу на неудобный вопрос…  В отличие от важных климатечески-региональных, мой был прост: на какие уступки идет ООН, чтобы работать  в авторитарных странах, как часто приходиться молчать, чтоб их вообще не отправили восвояси, почему приходится поздравлять всяких президентов с победой на не выигранных ими выборами, а потом объяснять, что это формальность, так велит протокол… Как мне попытались объяснить, слово «уступки» - это слишком, но в некоторых случаях, когда законодательство той страны противоречит международному, приходится уважать законодательство той страны. И вот мы уже с господином Кио Under-Secretary едем в лифте к его боссу – генеральному секретарю Бан Ки Муну. И он, Кио, держа ровно-ровно спину - японец, записывает что-то на своих листочках, и явно переживает, чтоб все прошло гладко.  Мы свою миссию выполнили. К кому теперь сходить с ним самим, с генсеком? Не стоит говорить, что, например, к Обаме. Для Обамы главное быть избранным еще раз.  Генеральному секретарю ООН не надо боятся выборов, это его последняя работа в жизни. У него уже не будет босса.  Хотя на этой он, вряд ли может сказать что-то, кроме того, что говорить положено.  Вот сегодня уволил заместителя специального посланника ООН в Афганистане – американского дипломата с 40-летним стажем, который уж очень активно критиковал афганский центризбирком за недобросовестную работу во время выборов, да и еще посмел обвинить своего босса, главу миссии, в неких договоренностях с Хамидом Карзаем. Официальный комментарий Бан Ки Муна «уволен во благо миссии» и больше ни слова. Никаких уступок. А он всегда подтянут, выровняв спину сидит и  делает пометки в своих бумагах и смотрит между делом на настольные часы.

итого:

FEEL THE DANGER - in Kandahar
FEEL THE POVERTY - in Nairobi
FEEL THE POWER – in the White House
FEEL THE AGER – in Baghdad
FEEL THE THIRST – in Mogadishu
FEEL THE GAS – in Moscow
FEEL THE FEAR AND LOATH – in Las Vegas

FEEL THE DUMBNESS - at CNN

 -  Сэми, как Твой уикэнд?
 -  Ужинал с премьер-министром…
Это я снова о Тувалу. Еще 6 тувалуанцев на Генеральной Ассамблее, которая началась  саммитом по изменению климата, и секьюрити на подходах к Первой авеню, по которой же между небоскребами посреди лавок с хот-догами с пакетами из дорогих магазинов прогуливаются разряженные дамы в африканских одеждах – жены членов делегаций. Из нашего окна видно катер служб безопасности, из других окон - скучающих снайперов и барражирующие вертолеты.
153 лидера. На самом деле зал заседаний  Генеральной Ассамблеи не большой, но каким-то образом не только по причине размеров, ООН таки удалось добиться, чтобы во время первого обсуждения на Саммите по Изменению Климата лидеры государств обсуждали без советников. Одна страна – один человек.  Как по мне, занимательно.  Без советников – пусть они бумажек и наготовили! Это немного странно смотреть на зал, в котором так много людей знаешь в лицо. И пусть Барак Обама  тут как рок-звезда, а на встречах уровня чуть по ниже, с министрами иностранных дел смешно смотреть, как все вокруг достают свои айфоны, чтоб дотянуться и сделать его фото, Барака, ну и, конечно, Мишель. Но вышедший после Обамы президент уходящих под воду Мальдив – маленький-маленький -  вызывает настоящие эмоции.  Дрожащим голосом он реально простит «HELP!  Тонем!» и кричит о том, что даже, когда он кричит, его не слушают.  Но вот уже голос не дрожит, и он четко требует: выбросы должны достичь доиндустриального уровня и пафосная, но справедливая кода: «Мы этого не делали, но мы погибнем первыми. Наша страна просто перестанет существовать. Точка». SOS. Впервые на Генеральную Ассамблею приехал президент Китая – вот кому не веришь, хоть убей.  Как тут не вспомнить фразу: в этом мире слишком много говорят те, у кого вообще нет права говорить ( я обо всех 153). Какая четкая разница между человеком и политиком. Ну и слушая, пустую речь, в голове кружится один вопрос: они действительно верят в  то, что мы им верим?
Но вот после всего уже под вечер приходит к нам совсем реальный человек – голландец (Ив де Бур), рожденный в Вене, говорящий на всех возможных языках. Наконец-то в очень дорогом костюме – тут это не принято. Просит прощения, он устал: позавчера прилетел из Гонконга, а до этого Токио, Сеул, Сингапур, а послезавтра Бангкок. На самом деле его конкретная работа от имени Генсека подготовить все к саммиту в Копенгагене, где будут переписывать Киотский протокол, чтоб страны уменьшили выбросы, уговорить, объяснить, всем этих президентам и премьерам, почему нужно ограничить по сути активность своих заводов, заставить тех, кто выбрасывает много платить побольше налогов, пока не перестроятся. Ну конечно, он не один все это делает, как и не от него зависит,  а  объясняет, что самые активные в этом вопросе зеленые лоббисты. Не какой-то там Гринпис, а корпорации, зарабатывающие большие деньги на технологиях. Как обычно. 
Теперь сказал –  у него есть еще 16 дней – долететь до тех, к кому не долетел еще. О чем договорились, так и будет. Его оптимизм похож на американские горки. Вот обрадовал Ху Дзиньтао, оказалось Китай и Корея пообещали серьезные уступки, не потому, что генсек просил (хоть и кореец), а  потому что деньги запахли. И до него, как и до всех теперь дошло, что изменения климата вопрос не экологии, а экономики. Китай тоже хочет отказаться от дорогой нефти, газа, а это уже вопрос безопасности, ну и по итогам, с их-то размерами нужно быть готовыми и к землетрясениям и к цунами.
Но вот и разочарование для нашего летучего голландца. Обама в своем выступлении был куда менее appealing, менее уверен, чем ожидалось. Всех призвал задуматься, но не так жестко, как мог. Я то слушая даже не подумала бы – заговорил Обама, как обычно. Что тут скажешь, с дикцией у парня все в порядке. Но на то Де Бур и представитель генсека, чтоб заметить и сказать, что американский президент очень четко дал понять, что нужно смотреть на вещи реалистично.  А еще чуть раньше  в разговоре – личном с нашим-то голландцем сказал прямо: «Буду толкать зеленые технологии, но, конечно, до той меры, пока это не станет угрозой, что республиканцы одержат победу в 2012». Вот вам и ответ.
Но вот снова у де Бура настроение поднялось, Япония пообещала ограничить выбросы не на 8%, а до 25%...С Индии и спрашивать то нечего, какие зеленые технологии, если в 400 000 нет доступа к электричеству. На самом деле, по поводу этого нового протокола, есть конкретные  темы, до которых надо договориться, чтоб сказать, что  что-то сделано:

- Конкретно договориться с каждой страной по количеству выбросов в процентах и единицах

- Индустриальным странам уменьшить выбросы до нуля.

- Технически помочь развивающимся заплатить за технологии  и конкретно рассчитать кто сколько  им/нам подаст.
Но в общем то вопрос один, повториться ли то, что было в Киото? Подпишут ли протокол Штаты, а если Штаты не подпишут, то по накатанной большинство стран сделают шаг назад. А если этот момент будет упущен, вернемся к нему не скоро.

А пока – Мальдивы тонут, а в Судане геноцид по сути из-за доступу к воде – и это признают все местные агентства – от прав человека до беженцев и юнисеф, ну и Ближний Восток накрывает тоже из-за доступа к ресурсам. И кто знают, как много останется вот таких вот стран, где можно запросто поужинать с премьер-министром на Генассамблее, и не придется ли через лет эдак 50 товарищам из Тувалу скучать по океану и рыбалке в Австралийской пустыне. К слову, с каждым годом прогнозы ученых как часы, идущие назад: вот 10 лет назад говорили – растают ледники к 2100, 5 лет назад к 2070, в прошлом к 2050, а сейчас, к 2040. А еще голландец признался, что из всей этой сотни есть только один президент, который честно верит и открыто заявляет, что Сlimate Change – это международный сговори. Кто? Конечно же не Муамар, не Ахмади, не Фидель, не Уго… а самый настоящий президент Чехии Вацлав Клаус.

А вот перечень аномалий прошлого сезона 2008/2009 года:
Финляндия , Швеция, Норвегия – самая теплая зима в истории;
Австралия - + 45 – самоя жаркое лето за 70 лет;
Китай – самое холодное лето за 50 лет для 80 миллионов человек;
Индия – самая большая жара с 100 жертвами, стоит поверить, чт ео там они привыкли;
ЮАР -   54 погодных рекорда, в том числе самый большой снегопад за 40 лет;
Аргентина, Парагвай, Уругвай и Чиле – самая большая засуха за полстолетья;
Мексика – за 70 лет, с 50000  погибшими коровами;
Калифорния – самые сильные пожары за 30 лет;
Эквадор – самые большие наводнения за всю истории страны;
Аляска – самый сильный снегопад за 30 лет;

Озоновая дыра 27.2 миллиона квадратных километров..В Багдаде выпал первый снег за столетье – замерзли 50 человек и 15 тысяч животных. Все ураганы я не буду вспоминать. И даже случаи этого года, как в Сенегале в одном городке умирают дети, потому что рядом нелегальный завод по переработки литиевых батареек. Это в Сенегале, а в США насобиралось 250 миллионов выброшенных компьютеров
 Таким был сезон 2008/2009. Далі буде

В который раз, вслушиваясь в вызывающий улыбку сильный корейский акцент Бан Ки Муна, понимаю, что если не можешь справиться с произношением, и не пытайся. Какая еще должность, если не Генерального Секретаря ООН – ну разве «британской королевы» - требует от человека perfect mastering of language. Оказалось, не требует.  К сожалению, неанглоговорящие украинцы, не слышат всех этих мягких по звучанию призывов прекратить бесчинства. Хотелось бы еще вспомнить о двух стереотипах об организации: первый, что ООН – фабрика-бумаги, которая печатает-печатает и имея деньги, тратит их не туда… К моему удивлению, здесь каждая бумажка на учете, то, что они печатают пачки отчетов – правда-правдой, но лишних попробуй ене не так уж много, и каждой бумажке отчет лишней не дадут.  К тому же никаких кружек/ручек/папок/сумок/пакетов, а если хотите – в магазине сувениров за больгшие деньги, а уж если раздают – то это уже щедрость, а выпуск каких-то новых брошюр – уже событие. В тоже время ООН не упрекнешь в скупости. Есть такие аусайдеры, кто побывал здесь и говорит: здесь все допотопно, старинные компьютеры, не тот ремонт, а главный способ коммуникации – факс (немаловажен, раз уже есть, чего же не пользоваться).  В какой-то мере правда, но не до безумья. В битбилиотеке ООН целых 12 компьютеров в свободном доступе. Но точно мало наворотов. Если подытожить, то относительно новых технологий и бумаг, ООН – по крайней мере штаб-квартира, напоминает пенсионера, хорошо освоившего компьютер… К нему нельзя не испытывать симпатии – старается и даже очень получается, но каких-то прорывов ожидать не стоит. Вот организации 64 года, вот и по настроению ей, как прогрессивному 64-летнему. Это как Мик Джаггер. Уже не тот, но за то, что он такой уже ОК.И тем удивительней и вне контекста выглядит следующая кампания «UN Citizen Ambassador». Я б сказала  Ban Ki Moon vs You Tube

Хотя идея неплохая.  Пятерых человек с любой точи земли, записавших ю-тьюб послания, чего они хотят от ООН, до 10 октября пригласят в Нью-Йорк для “VIP” встреч. По крайней мере господин Бан пообещал.  Pourquoi pas?

Он ждал этого момента сорок лет. Хотел сказать все, что накопилось за годы революции. Впервые на Генеральной Ассамблее король королей Африки Каддафи. Его пустили в США! В отличии от его доктора, что тоже стало одним из ключевых пунктов его речи.  За день того,  в эфире американского телевидения, здесь Муамара считают сумасшедшим террористом, раввины  и родственники погибших в Локкерби просто криком кричали и спрашивали своего президента, как это Каддафи позвонили разложить шатер возле Нью-Йорка? На самом деле, в городке, где живет брат одного из погибших, не разрешили, в Центральном парке тоже. Но на день под святым лозунгом «частная собственность», шатер «приютили» на территории, принадлежащей магнату Дональду Трампу, хотя и там свернули. Мой нечасто подводящий либерализм говорил: ну как же не пустить? ООН – не территория США. Не тут-то было.  90-минутная лекция вместо положенных 15-ти о истории Америки.  Казалось, он делал эти заметки всю жизнь, писал, когда все это происходило, чтоб сказать на Ген Ассамблее, а перед приездом собрал записки и без какого-то апдейта зачитал. Призвал провести расследование убийства Кеннеди и Мартина Лютера. Затем обратился к Совету Безопасности, названному «советом террора»,  а дальше прошелся по всем пунктам стократ обсужденным в этом месте. Зачем устраивать «массовое убийство в Ираке» - мирной и спокойной стране, зачем бомбить Афганистан – мирную спокойную страну, ведь все до одного афганцы мирные – сомненья нет (почти цитата), зачем атаковали Сомали – спокойную и мирную страну. Вообще не трогайте, ведь в Сомали – да нету там пиратов, вообще нет, а пираты те, кто ходит в их водах. Все сказано, все понятно и где-то даже справедливо, кроме бессмысленности повторений. Но накопилось, точно накопилось! Но есть и предложения по делу: Ватикан – религиозная страна, никто не собирается бомбить Ватикан, а Талибан просто хочет установить такую же мирную религиозную страну. Так если уж бомбить Талибан, давайте также поступим с Ватиканом. Ну тут уж удивляться нет смысла. Все равно поинтересней предположения Муамара, что Ливия родина кока-колы, а значит должна получать прибыль от каждой бутылки в свой бюджет, вряд ли можно услышать. И как-то сразу понимаешь,  что полковнику, с закрашенной сединой в коричневом балахоне, уже 67 – возраст. А  может просто хочет спать? Вот и он не забывает вспомнить об этом и продолжает: вот почему-то существует разница во времени между Ливией и США, а это очень неудобно, так давайте, перенесем штаб-квартиру ООН в Триполи и тогда, все лидеры не будут так страдать от смены часовых поясов.  В это время все лидеры страдают от нехватки времени. 90 минут вместо 15-ти немало, весь президенты и премьеры должны перенести свои встречи хотя бы на час. Тут нельзя перебивать ораторов, и заговариваются они не часто, в последний раз только Фидель в 1960-ом, с той же повесткой дня. В конце Каддафи смял Хартию ООН, сказав, что ничегошеньки она не стоит и чуть не бросил ее в президента Генеральной Ассамблеи, а то, что президент не ответит – факт, ведь президентствует ливиец.  На прощанье полковник пожелал Обаме стать лидером на долгий срок, как он.  Кто его знает, после 40-ка лет при власти, Обама небось тоже будет еще дольше говорить.  Как оказалось, на 17-о минуте в этой речи таки было рациональное зерно – включить в «совет террора» африканца. А я жду друга Уго, чтоб снова посмеяться. Хотя мне не так чтобы смешно, кем бы ты не был, здесь в Нью-Йорке, не так чтоб очень хорошо сказать, что 9/11 – это так

Номинация «Подробностей» Интера на «Эмми» за освещение войны в Осетии оказалось куда престижнее и  ценнее, чем мы себе представляли: то, что программа номинирована уже значит то, что она лучшая в Европе, остальные три телеканала  представляют Ближний Восток/Азию (Аль Джазира),  Латинскую Америку (Бразилия), англоязычных Британию, Новую Зеландию, Австралию. Вот «Университетсвкий клуб», швейцар пристально смотрит и пропускает загодя записанный гостей только в костюме с галстуком. Церемония награждения медалями и дискуссия. Какой-то званый ланч со старыми-старыми дедами, которые представляются президентами Американской телевизионной академии разных уровней, членами совета, вот еще какие-то директора, бегают вокруг и рассказывают, насколько их впечатлила работа.  

Как тесен мир! И Тувалу здесь ни при чем! Одно дело, оглянуться в тегеранской студии Евровидения, как раз закончив перерегон материала по спутнику, и увидеть поляков, которых два месяца до этого встретили в Джибути. Снова! - пусть и не поляков. У Билла с ITV, номинированого за прошлогоднее землетрясение в Китае, еще тот послужной список от падения Берлинской стены до Ирака, Дарфура, выборов, олимпиад, Беслана, терактов начиная от Оклахомского.  Конечно же, мы познакомились с ним – в Иране, где были на всех этих ралли, особенно на первом, когда рьяные девушки из группы поддержки Адхмадинеджада сломали им штатив, мы то свой уберегли. Теперь вот здесь, в Time Warner.  И  дело даже не в послужном списке. Нужно было видеть, КАК он работает, я вспоминаю, как застряв там в первый день разгона демонстрации, мы смотрели материал, который Билл отправлял домой и все норвежцы-немцы-французы по-честному завидовали тому, что можно так. По сути снять все в готовом для эфира виде, в последний момент перед эфиром, не перегибая бездоказательными обвинениями, но попав таки под палки – дубинки басиджей, успев доехать. Реальная, живая, человечная журналистика. Странная все-таки жизнь, а главное – расстояния, в которые не верю.

Вечер. Линкольн Джаз Центр с видом на Центральный парк. Это по сути внутриамериканское событие. Из 35 всего лишь 2 номинации иностранные – новости и публицистический проект.  Все это длится три с половиной часа. Наши места – одни из лучших, но все-таки мы outcast. Я же как-то не отдаю себе отчет, что вот они так рядом, все эти товарищи с СNN. Ветеран Вулф Блитцер, корреспондент на Ближнем Востоке еще с 70-х, вот не боясь нарушить тишину туда-сюда ходит самоуверенная, скорее надменная Кристиан Аманпур, отношение к которой меняется с каждым ее материалом. Пусть я в виллу возраста и не смотрела, как она освещала первую войну в Персидском заливе в 91, и Руанду, но много об этом читала, пусть она слишком нагнетает ситуацию, но анонс сюжета из Северной Кореи «Я ждала эту визу 7 лет» не забуду. Главное, что все они до сих пор в полях. Но все-таки для этих звезд СNN это так, рядовое событие. Мужчина моей мечты – Anderson Cooper – прийти не соизволил (а может быть эфир), хотя был номинирован на какое-то количество наград. (Ну и пусть он считается вторым самым влиятельным геем США, информации о его личной жизни нет. Бывают же у людей бывают такие книжные биографии. Мать - известная дизайнер, отец -  манхеттенский писатель, старший брат в 23 года выбросился из окна пентхауза в том же Манхеттене, в 3 года был сфотографирован для обложки журнала Дианой Арбус – одной из лучших фотографов всех времен, стандартное для таких семей образование – Йель). Хотя признаюсь, дело не сюжетах и эфирах (к сожалению, в Украине их можно смотреть лишь в 3 утра), но внешность в отношении к господину Куперу играет свою роль.  

 Так далеко, так близко.  И все-таки, пусть CNN надменны, но лучшим документальным фильмом избирают малобюджетный «The Taxi to Another Side», об Абу Грейб. Уровень пафоса в Америке зашкаливает ВСЕГДА, но лучше все-таки куда приятнее, послушать журналиста далеко не самой большой американской телекомпании «о том, что он должен был сказать об этом, ведь бесчинства творили и от его имени» чем, например, репортера, говорящего о тяжелых буднях американских рядовых – хотя и они относительно непросты.

А вот три Tribute и снова хороший повод задуматься о том, что то, к чему мы привыкли было когда-то кем-то выдумано. Вот почитаю память Walter Cronkite, умершего в этом году. Вот его сюжеты: со Второй мировой, не ключевое событие, но странно смотреть на репортаж о высадке Американцев в Северной Африке, вот снимая очки и еле сдерживая слезы он объявляет об убийстве Кеннеди, первый эфир the Beatles в США, вот на кровавом разгоне демонстрации во время демократической конвенции в Чикаго в 68-ом, Сайгон,  вот Нюрнбергский трибунал и Кронкайт говорит, что сидя там все не мог избавиться от ощущения встать и перерезать глотку самому, не дожидаясь решения, а уже после выхода на пенсию, до самого последнего дня он снимал документальные фильмы. Вот фирменное  «and that’s the way it is», которым заканчивал свои эфиры, но последняя его цитата ‘and that’s the way it will be’. Ролики они делать умеют

Dоn Hewitt, тоже ушедший в этом году, изобрел новости в том формате, в котором мы смотрим их сейчас, не просто зачитывая ленту, а «60 минут» - программа, в которой появились тематические информационные сюжеты.

Barbara Walters и Life Time Achievement.  Ей через несколько дней исполнится 80.  Когда она вышла на сцену,  скажешь не больше 60-ти. Это первая женщина в истории, которой позволили вести новости в кадре.  Первые 13 лет ее работы существовали только tonight girl, а потом уже в конце 60-х ей позволили задавать вопросы в студии, но только после 3-го вопроса, заданного соведущим). Уже позже было много других интервью. Она до сих пор считается лучшей в этом жанре: Фидель, Резы Пахлави, Саддата, Саддам, но запомнились последние: Ельцину «не слишком ли много пьете?», Каддафи «не сумасшедший ли он?», Путину (в 2001 было уже 72) «отдавал ли от когда-либо приказ убить кого-то?», и смешной Хиллари «как она могла выдержать такой брак»…

Профессия на самом деле дрянная, нехорошая, но вот таких три товарища ее и спасают. Но их всего трое их десятков тысяч, поэтому в итоге количество грязи и глупости чашу и перевешивает.

И вот объявляют победителей, уже в третий раз номинированный Билл из ITV, вот они с оператором Тони таки получили статуэтку, а завтра им на 7:30 на Генеральную ассамблею. Может мне недостает патриотизма? Но я то понимаю, что справедливо, у Билла замечательный материал о землетрясении в Китае, не просто с жертвами, страхом, ужасом, трагедией, а вопросами, о том, как недобросовестно строили, почему школы, библиотеки были разрушены, а частные дома устояли, не забывая упомянуть о том, что виновных найдут, не всех, но тех, кого таковыми назовут, запросто расстреляют, да и вообще о том, как можно противостоять чему-то, что в течении минут создает 800 искусственных озер. У Билла опыт освещения землетрясений, начинал еще в Спитаки. Вот только нам надо больше. Это факт.

27 самолетов за полтора часа. Низко-низко над рекой Потомак. Гавань  - пусть с кричащей надписью «частная собственность» -  самого дорого района  Джорджтаун не на шутку напоминает француз скую Ривьеру, но слишком напомаженную. (По иронии самым дорогим он считается, не  потому что здесь расположены самые дорогие магазины, Джорджтаун просто похож на маленький провинциальный европейский городок, и чем провинциальнее, тем дороже)  Наверное, иногда можно понять, почему 75% (насколько я помню), никогда не покидали пределов своей страны. Она разная. Утром смотрела СNN. Вернувшись из Афганистана, вещал так похожий на Клайва Оуэна и катастрофически не афганского вида автор «Бегущего за ветром» Халед Хоссейни - посол доброй воли - конечно, ООН... Все закончилось банально. Вот он долго рассказывал о беженцах и возвращенцах, но заботливые ведущие СNN позаботились о том, чтобы закончить все эпизодом о чемпионате по запуску воздушных змеев в Кабуле, на котором автор книги о воздушных змеях и не только, безусловно побывал. Оказалось, что общественное радио США - которое мы почтили визитом -  таки слушают целые 27 миллионов (это такой показатель хорошего вкуса). Как на 10% населения нормально, особенно в США. Реклама у них заменена <<спонсорскими роликами>>  хронометражем в 10 секунд, начитанных одним и тем же голосом без количественных прилагательных. То есть сказать <<Форд такой -то лучший в классе>>  нельзя. Можно <<Форд такой-то – 30 лет на рынке>>. Америка. Вместо 30-секундных сообщений у них 4-минутные репортажи. (Например, если вчера все чувственно говорили о том, как студентку Йеля убили в лаборатории, радио рассказывало, как это возможно, если в лабораториях 70 камер видеонаблюдения, плюс вопрос – зачем 70 камер видеонаблюдения? Оказалось, в лаборатории часто врываются защитники животных. Одним словом, животных от их защитников уберегли, студентку от лаборанта никаким образом.) Общественное радио, созданное где-то в начале 70-х (сотрудники называют его молодым), живет на деньги спонсоров, а также добровольные пожертвования слушателей. На радио их хватает. А вот общественное телевидение денег таким способом заработать не может. Омбутсман, отвечающая за качество эфира по всей стране, и 20 лет пишущая о журналистике таки подтвердила, что лучше New York Times ничего нет, а на остальное время можно и не тратить, конечно, помимо общественного радио. NPR.ORG.
Капитолий, то есть парламент, - храм свободы, как они его называют – своей организацией  показательных туров оказался страшно похожим на Макдональдс, как и наша провожатая похожей на Рональда МакДональда. Просто страшно стало. Это еще надо так уметь - крича, улыбаясь, изображая некрасивую улыбку (бывают очень некрасивые люди) – загубить любое отношение к этому по сути очень красивому старинному зданию. Темп и тон, с которым это все рассказывался, ну «Дабл-чизбургерг… Ваша здача…»

Однако, что повеселило меня, так это то, что по всему Капитолию расставлены
громадные скульптуры представителей всех штатов, в том числе индейских вождей и последнего короля Гавайев в золотой набедренной повязке. Но вот статуя Нила Армстронга заставила задуматься: Луну они тоже записали в этот ряд?

Уже вечереет.  Три старика - каких-то важных и очень старых, - в Центре Карнеги презентуют книгу об  <<Идеях ООН, изменивших мир>>, но к счастью говорят в первую очередь о провалах и том, что ООН не учиться на своих ошибках, а также, что скептиков ООН не сейчас хватает, но когда только подумывали о запуске ЮНЕСЕФ их было куда больше. Но уже совсем поздно, поэтому наша интернациональная группа скоро начнет буянить - не так , чтоб совсем, но Кимберли просит лучше увести тех, кто желает. Et moi, je deteste ca! Терпеть не могу когда уходят по средине пресс-конференций, поэтому и осталась засыпать, сопротивляясь невыносимой головной боли из-за нехватки воздуха да и еще холод. Странный климат. Как оказалось, остались и наши африканские франкофоны. . Кимберли, Амаду и Кларис... и получасовая дорога домой меня реанимировала. И пусть я делаю миллион ошибок, но таки объяснить, за что  не стоит любить господина Путина, если реально о нем не знаешь ничего. (Нет, ну додумался при живой мне заявить «j'adore lui» - обожает, потому что тот диктатор, а для Африки это хорошо и мы ничего не понимаем -  мой собеседник просто из одной из немногих демократических стран Мали). Это в восемнадцать можно любить Че Гевару - Мао - Иоана Павла Второго - JFK - и Хайле Селассие - при этом всех одновременно, как обычно происходит у нас,  но правило установлено: не знаешь реально, не восхищайся. Вот и весь подход.  Ребята вторят о необходимости твердой руки, им легче, но как-то мы объяснились.  И вот на этом эмоциональном подъеме (я спала прошлой ночью 2 часа) я забрала свой компьютер и телефон - с садящимися батареями - и пошла в книжный магазин напротив, работающий до 11! Как это удивительно жить напротив самого лучшего книжного магазина в Вашингтоне, вот в понедельник Мадлен Олбрайт будет здесь презентовать свою последнюю книгу. Пишу, спешу - сейчас он выключится, я его знаю.

- Кларис (Руанда): Что значит этот знак [свастика]?

- Кимберли (США, координатор группы): Hei guys, who doesn’t know what holocaust is? (Повторяет на французском и испанском.  Before we step into the Holocaust Museum…Some of you are aware, but for those who’re not I would explain the concept: the holocaust is organized….

Целый день,9 часов в музее холокоста в Вашингтоне, с выставками, обсужденьем  the legitimacy of genоcide nowadays, nazi propaganda …Этой веcной американский неонацист убил сотрудника музея. Музей-мемориал-научный центр огромен, хотя как не старался архитектор сделать что-то похожее на фабрику-железную дорогу-трудовой лагерь, получилось слишком стерильно.  Признаюсь, для меня очень мало нового,  но все справедливо: архивы, экраны, фото штетлей, плакаты, фильмы, радиоприемники, учебники 30-х, документальный фильм «The Rise of Hitler» (поняла, что на самом деле видела мало архивов с его еще не гитлеровскими усами, в костюме и котелке, с цвета), первая в мире предвыборная кампания на самолете Lufthansa.

Посетителей предупреждают и просят не пугаться тех ужасов, которые предстоит увидеть. Меня и координатора норвежку удивило, насколько щадящими оказались эти 4 этажа. 

Но удивлена, что громадный музей переполнен. Старики, дети задают вопросы, особенно австралийские бабульки, втиснувшиеся к экскурсии «на шару». (И цыган и гомосексуалистов, и масонов тоже? – Масонов тоже? – Ой, и масонов тоже, это важно!) Пусть вопросы простые, но они у них возникают.

И Анна Франк, и австрийские евреи, в день аншлюса вывели и заставили мыть мостовую зубными щетками, сожжение книг в Берлине, Хрустальная ночь и то, как владельцев-евреев заставили заплатить за погромы их же магазинов, потому что иностранные компании сказали, что заблокируют деятельность немецких, если не получат денег,  и датский корабль, на котором переправили в Швецию 90% датских евреев, совсем другой корабль – Сент-Луис, с 1000 человек, едущий на Кубу по договоренности Еврейского конгресса, который не приняли в Гаване, в Флориде, и вергули в Гамбург – почти никто не выжил, венгерско-шведский валленберг, Софи Шель и белая роза,  радиоприемники от Геббельса каждой замужней паре, детские учебники с мухомором-евреем на обложке, - все это не ново, как знаем мы все о камерах, волосах, поездах смерти… А в это время гид – бывший адвокат, волонтер в музее, рассказывая об аншлюсе Австрии – цитирую – повторяет: «вот Австрия это маленькая страна на юге германии с немецким населением».

Но все-таки, что удивило, как много фотографий и видео из Украины. Вот видеохроника  расстрела евреев в Виннице, а вот плакат с НКВД-стом стереотипно-еврейского вида и красной звездой и большая надпись «ВИННИЦА».  Вот Бабий Яр – как и снова много документов. Может,  просто я не знаю, но где это все у нас? Вот сквер возле работы, монумент, но где все? Правда, зацепили истории нескольких людей, которые приехали и случайно увидели на случайном фото – первая, свою мать и сестру, а вторая  – себя.

А теперь к делу Мой шок прошел, когда еще училась в Швеции и поняла, что для многих африканцев, а еще особенно ребят из Йемена и Индонезии холокост – пустой звук, так какая-то история. У нас другие точки прикосновения. Не вызывает у меня чувств слово «работорговля», да и кровавые эксперименты бельгийского короля Леопольда, в чьем личном владении находилось Конго, сафари на бушменов... (Понятие «геноцид» впервые появилось в 1948, и предложил его польский юрист.)  Чтоб удивляться, я слишком хорошо помню дискуссию  кыргызки и индонезийца о том, нельзя запрещать свастику, ведь это старинный индуиский символ, и европейцы перегнули палку, присвоив себе запрет на него, ну и в чем проблема – Гитлер на футболке – это же история. (Я тогда долго объясняла – и цыган, и гомосексуалистов, и масонов, и арабов...да всех).  В этот раз я была готова. И ждала реакции. Сравнения с рабством – сработало. Ну, и без сомнения, уже потом таки были вопросы о «геноцида в Газе» и том, насколько действия Буша в Ираке можно сравнить с Гитлером. Да, другое измеренье. Мы бы просто не посмели задать такой вопросы (автор мавританец Моххамед Моххамед), как и о «том, почему пережившие геноцид израильтяне убивают палестинцев в газе» сотрудникам музея холокоста в США. При этом Моххамед Моххамед произносил слово холокост  так как умеет: "холи-кост" – holy-cost, наверное

Проснулась и уведела его - родного, дорого Ахмадинеджада.  Вот, хорошо, что снова сегодня не придется снова на французском объяснять, что такое сионизм, вчера успела – к слову у фото Ахмадинеджада. Нет, ну заявил товарищ, что «не было повода для создания Сионистского режима, только миф». Мне сказали, ну он не в себе, так провокатор. Но почему тогда, индонезийцы покупают футболки с Гитлером, мавританцы, не отвергая «холи-коста», настаивают, что последняя война в Газе – которую я критиковала до криков – геноцид, а малиец говорит, что Буш, что Гитлер все равно. Все смешалось в доме Облонских.

Ехали с таксистом из Эритреи, в которой у него осталась семья - все 9 братьев. Он в Вашингтоне все 20. Рассказал, что основная работа в Эритрее - быть солдатом, в первую очередь потому что людям нечего терять, и все настолько плохо, что никто и не рассчитывает завести семью, выучиться, работать кем-то, поэтому и служат, а служба состоит из строительства мостов, дорог - такая госслужба... но в этом дело, Эритрея отказалась от  программы всемирного банка по поддержке сельского хозяйства.  Ну не прорастают семена, присылаемые из Америки, их просто приходиться выбрасывать... Пытались выяснить, что ж такое с этими семенами, оказалось, что это какие-то законсервированные остатки тех, которые в свою очередь скупает правительство США у своих фермеров, производящих их в избытке, чтоб избежать обилия на рынке и не снижать цены...

Как оказалось, в Вашингтоне есть старый город. Джорджтаун. Разноцветный и крохотный с одноэтажными домишками, напоминающими декорацию вестерна, хотя здесь все немного декорация. Заместитель главы вашингтонского представительства ООН оказался удивительным британским журналистом, - из тех, которые в июне 1989-го был на Тяньаньмень, брал первые интервью у членов политбюро, гуляя по Кремлю во время перестройки, в 89-ом объездил всю Украину на волне национального возрождения. Работал где угодно  - от Найроби до Каракаса, от Иерусалима до Рима, а потом 15 лет в Вашингтоне. Здесь оказалось проще всего (из-за обилия и открытости доступа к информации) и сложнее всего (из-за декоративности поставляемой информации).  Поэтому много говорить о том, как оно быть spoon-fed  вашингтонскими спин-докторами (и если можно спорить о музыке, кино, макдональдс, спорте, то спиндокторы  - вот тут не сомневаюсь - самые профессиональные в мире). К слову, как оказалось – верю не лукавит - he had never missed the deadline).  Ну и в общем впоминая, как он работал с телетайпами, напомнил, чтоб каждый день не забывали, что мы теряем в медиа, создавая из технологии основу основ. Что может быть сильнее, таких вот стариков – зараженных и   глубоко понимающих свою работу, и путь под конец звучал он пафосно – не менее патетичным был и мой вопрос о conflict coverage – но сказал ключевые и слова – if you do not love what you do, you’d never succeed. А потом умчался на встречу с тем единственным американским сенатором, только вернувшимся после переговоров с бирманскими генералами. (Без контраста не обошлось. Вот девушка broadcasting press-officer in the IMF, пришедшая несколько месяцев назад из AP и Bloomberg, серьезно мне рассказывала, что ей ее новая работа нравиться куда больше: 2 выходных, фиксированный рабочий день, и flexibility to go to the doctor, she’s two kids. Я ничего не имею против – молодец! Но неужели все дело в графике? Но если правда любить, то что делаешь, то можно разобраться и доктором, и с детьми….

Чего я не могу простить Америке, так это 4-х этажного магазина, посвященного орехам M&M's, и надписи в туалете книжного магазина „Employees, please, wash your hands before coming back to the work“. Все остальное – стерпим. Особенно Бруклинский мост – старый-старый и, кажется, связан металлическими тросами, чтоб не развалиться. Но не прошла его весь не из-за рисков – я обожаю мосты. Пришлось скучать за мокрым зонтиком. Если позавчера ходила в сапогах, сегодня жарилась в майке и сандалиях. Дойдя до Ground Zero, взгрустнув смотрела на большую стройку. За что люблю Америку? – Возможность убежать, как это делали гугеноты и все, прибывавшие сюда в 30-е. Это сейчас в одном шведском городишке Södertälje иракских беженцев больше, чем в Америке/Канаде вместе. Но все-таки, нам европейцам всегда надо видеть, что может быть иначе. И у этой стройки либо под мостом вспоминаю историю о том, когда Франция выходила из НАТО, а Шарль Де Голль громко заявлял, что территорию страны должны были покинуть каждый американский солдат, а госсекретарь США переспросил: «те, что в могилах тоже считаются»? И добавил: «Если, что звоните, наш номер: 14-18 -39-45».

К нам пришел – General Secretary spokesman – тот самый, о котором интересовалась, как оно каждый день в 12:30 зачитывать пресс-релизы. Живой, открытый и даже откровенный. (Ну и конечно, как половина ООН - сам бывший журналист). Конечно, задача у них непростая. ООН ведь вспоминают только в случае провала. В двух случаях успеха, никто и не заметит. А успехи в чем? Во-первых, если таки вышло, что конфликт не начался (вот новость – война не началась), а во-вторых, если удалось заставить лидеров договориться и дать понять, что они придумали все сами. Ну кто приедет домой с навязанным решением ООН? И тут ООН как будто незаметна. (К слову, конечно же он вспоминал, как их обвиняли в «наивности» и скрытии информации, когда ООН твердила, что «нет в Ираке weapon of mass destruction». Еще рассказывал, как в день, когда начали бомбить Багдад, у его шефа Кофи Аннана с горя пропал голос на неделю, он мог лишь шептать.) Рассказывал, как впервые встретилcя secret service (мы с ним встречались как раз в пятницу) 11 сентября и занимался эвакуацией людей, потом же оказалось, что еще один самолет таки был направлен на здание ООН. Сам он, рожденный в США, оказался кашмирцем. Но странно было с ним говорить об этом, и удивляться его подходу. Как он сам сказал, в момент его рождения, его отец считал себя кашмирцем, не пакистанцем, куда потом уехал. А мать – которую теперь назвали б бангладешкой, в момент резни между народами отца и матери – считалась пакистанкой.

 Второй пункт назначения в тот день, очень странный, но правильный New York Tolerance Centre. На самом деле, это проект Центра Визенталя, который занимается розыском нацистов. (К слову, Визенталь рожден и 20 лет прожил во Львове, до депортации в Сибирь в 39-ом). Конечно, своей космичностью, технологичностью он несравним не с чем, до степени, когда уж слишком дорогим кажется вот этой hi-tech. Хотя с другой стороны, у него другое предназначенье. Это не совсем музей, а учебный центр, и приводят сюда в первую очередь адвокатов, судей, полицейских, учителей, прокуроров, чтобы научить, как избавляться от предрассудков, стереотипов... Может, конечно, на них можно только так воздействовать, если показать, что это гиперсовременно. К слову, директор тоже оказался open-minded; рассказывал о специфике работы, например, что всех от прокуроров-полицейских-учителей объединяет то, что это люди, привыкшие учить других, поэтому когда ИХ учат, все сразу становятся в позу. 

…. Каждый день в 12:30 в этот  зал приходит спикер Secretary-General, читающий пресс-релизы, отвечающий на редкие вопросы. Иногда они важные, но реже интересные: «будет ли Муамар Каддафи раскладывать свой шатер под зданием ООН?» И в этом случае я думаю: правда ли интересно ему все то, о чем он говори? Я склоняюсь к тому, что да. Ведь иначе можно просто сойти с ума.  Очередная вводная встреча относительно всех доступных веб-ресурсов – к слову таки полезных - www.un.org, - заставила задуматься о кибербюрократии… Что ООН, что ЕС, что Госдепартамет США, сперва кичатся технологиями, создают удивительные сайты, копят-копят- копят, а потом организовывают уроки, чтоб показать, как же в этом всем разобраться. Следующий этап -организовать отделы по упрощению сайтов, а уж затем создают сайты для детей, которые и оказываются самыми удобоваримыми http://www.cyberschoolbus.un.org/ , с удивительными функциями сравнивать статистику в 6-ти страннах одновременно http://www.cyberschoolbus.un.org/infonation3/menu/advanced.asp

 Филиппинский доктор, больше 20 лет работающий над тематикой ВИЧ/СПИД  (правда уже после того, как после 6 лет молчания Рональд Рейган произнес вслух слово СПИД)  таки убедил, что по крайней мере та пятерка ооновцев, которых мы встретили действительно увлечена тем, что делает. Вот только, встречая своих однокурсников - докторов, работающих в США, он не может меряться с ними домами и машинами, а только отвечать на вопрос: слушай, ты же был лучшим на потоке, чего ж Ты добился ? История моей коллеги из Сент Винсента о том, что на их Карибском острове радио целеустремленно выводит в хиты хип-хоп композиции о том, как оно жить с ВИЧ и не заразиться, никак не забавна. Представлю  реакцию ребят в Херсоне либо Одессе на такие радиопередачи... А ведь у нас дела куда хуже.  Последний в этот день спикер - vice-president of International Peace of Academy, Columbia University, Secretary-General Special Advisor - действительно интересен тем, чем занимается.   To do or not to do -  не в этом ли дилемма? Сейчас от имени Генсека ведет переговоры (возвращая к жизни принятое в 2005-ом соглашение)  о политике ОТВЕТСТВЕННОСТИ ЗАЩИЩАТЬ/ THE RESPONSIBILITY TO PROTECT, а именно проекту альтернативному гуманитарному вторжению, своеобразному соглашению на уровне Генеральной Ассамблеи о применении мер в случае насилия. Проще говоря о том, как же все-таки быстро реагировать, если где-то уже происходит что-то ужасное. Ведь пока  они заседают в своих залах дебатов, паузу в насилии не берут. Это по сути самая сложная, но интересная задача ООН. Профессор LUCK помимо этого много лет занимался реформированием Совета Безопасности, в частности вопроса о наложении вето, вызывающего цепную реакции, когда что-то творит Израиль, накладывает вето США, а если Судан, то Китай, а если Иран, например, Россия...